ПОТРЕБЛЕНИЕ И НАКОПЛЕНИЕ - Реферат на тему: Экономическое "чудо"

^ ПОТРЕБЛЕНИЕ И НАКОПЛЕНИЕ

Японцы усердны как труженики и воздержаны как потребители...

За соот­ношением потребления и накопления действительно кроется одна из пружин совершенного Японией рывка.

С середины 50-х годов доля накопления в валовом национальном продукте Японии держится на уровне 30-—35 процентов (в то время как в других развитых капиталистических странах она составляет 17—20 про­центов).

Каковы же источники ускоренного накопления ка­питала в Японии? Как, за счет чего японским пред­принимателям, удается из года в год выделять при­мерно вдвое больше средств на обновление оборудования и расширение производства, чем их американ­ским и западноевропейским конкурентам? Вот ключ, к пониманию динамичности японской экономики.

Важнейший фактор —более низкий, чем в других капиталистических странах, уровень личного потреб­ления. (Причем это в немалой степени касается и обеспеченных слоев.)

Японский монополистический капитал сумел до­биться максимальной мобилизации внутренних ресур­сов, занижая долю потребления и завышая долю на­копления. Он опирался при этом на многие местные особенности. Тут и двойственность экономической структуры — своеобразное соседство "утесов" и "пес­чинок"; тут и система пожизненного найма; тут, на­конец, и устои традиционной морали, возводящей в добродетель усердие в труде и умеренность в быту.

Японским монополиям бесспорно помогла набрать темпы для рывка более высокая степень эксплуатации наемного труда, чем в других странах капитала. Еще в середине 60-х годов зарплата рабочих в обрабаты­вающей промышленности страны была в семь раз ниже, чем в США, и в три раза ниже, чем в Англии. Лишь в последующем она постепенно приблизилась к западноевропейскому уровню и в 80-х годах превзошла его. Однако производительность труда в Японии все это время росла быстрее, чем зарплата, и более высокими темпами, чем у ее конкурентов.

В Токио любят доказывать, что разговоры о деше­визне рабочей силы в Японии давно устарели. И всё-таки труд в этой стране доныне дешев—дешев в со­поставлении с его качеством: квалифицированностью, добросовестностью, эффективностью.

Японии присуща еще одна весьма своеобразная черта: низкому уровню личного потребления в этой стране сопутствует, весьма высокий уровень личных сбережений.

Японцев отнюдь не назовешь людьми скаредными, прижимистыми, мелочно расчетливыми. На взгляд американцев, они даже легкомысленно относятся к деньгам. Тем не менее японская семья откладывает, в виде сбережений около 20 процентов доходов — примерно втрое больше, чем английская или амери­канская.

Быть столь рачительными японцев вынуждает сама жизнь. Деньги прежде всего необходимо откла­дывать на старость из-за японской системы социаль­ного обеспечения, вернее сказать, из-за отсутствия таковой. Ведь уходя в отставку в 55 лет, японский, труженик обычно получает не пенсию, а единовремен­ное пособие—по месячному окладу за каждый про­работанный год. Этого, конечно, недостаточно, чтобы прожить остаток лет.

Приходится также откладывать деньги на обра­зование детей, поскольку оно, во-первых, очень дорого, а во-вторых, имеет решающее значение для их карь­еры.

Традиция заботиться о сбережениях порождена и многими другими причинами: это дороговизна меди­цинской помощи; быстрый рост квартирной платы, а также цен на землю; это обычай тратить непомерные суммы на свадьбы и похороны, постоянная угроза стихийных бедствий.

С, другой стороны, иметь сбережения японцам по­могают некоторые местные особенности оплаты труда. По существующей традиции, наниматели занижают ежемесячные выплаты с таким расчетом, чтобы тру­женик в течение года получал не 12, а, к примеру,15 окладов. Два из них выдаются в форме наградных перед Новым годом, а еще один — в середине лета. Часть этих денег семьи используют для каких-то се­зонных покупок, но от половины до двух третей обыч­но откладывают в форме сбережений.

В отличие от американцев, которые предпочитают приобретать акции, японцы обычно держат свои сбережения в форме вкладов. Средства эти широко используются для кредитования японской экономики. Причем частные коммерческие банки, куда, стекается основная масса личных сбере­жений, могут значительно дальновиднее, чем мелкие акционеры, учитывать общую конъюнктуру, а стало быть, использовать эти средства с наибольшей эф­фективностью.

Итак, японские труженики подталкивают машину частного предпринимательства, во-первых, тем, что в сравнении со своей производительностью мало получают, а во-вторых, тем, что не тратят, а оставляют в банковском обороте значительную часть своих и без того заниженных доходов.


А японские предприниматели? Проявляют ли они такую же склонность ограничивать себя, откладывать на завтрашний день деньги, которые пригодились бы и сегодня? Совсем наоборот. Им присуща диаметраль­но противоположная черта: готовность постоянно быть по уши в долгах.

Впрочем, сказать "по уши", пожалуй, даже недостаточно. Долги японских фирм в несколько раз пре­вышают размер их капитала. Причем речь идет не о каких-то мелких предприятиях, находящихся на грани банкротства. Подобная степень задолженности присуща как "песчинкам", так и "утесам".

Средства, которыми располагает японская компа­ния, обычно на 80 процентов состоят из банковских кредитов и лишь да 20 процентов из акционерного ка­питала, Но ведь в Соединенных Штатах и Западной Европе нормальной, считается как раз обратная про­порция. Может ли японская корпорация сохранять устойчивость, если ее финансовая структура подобна перевернутой пирамиде?

— Может,—отвечают японские дельцы,—если ее, как велосипед, хорошенько разогнать.

Действительно, такая финансовая акробатика пред­полагает высокие скорости — без них она просто не­мыслима. Получая банковские ссуды под весьма боль­шие проценты (обычно из расчета 9—10 процентов в год), японский предприниматель вынужден делать ставку на стремительные темпы роста производства, искать самые радикальные пути повышения произво­дительности труда, вновь и вновь переоснащать цехи, даже если ради этого приходится еще глубже зале­зать в долги. Но, больше завися от банковских кре­дитов, чем от акционерного капитала, японская компания может уделять больше внимания долгосрочным перспективам, чем текущим прибылям. Поскольку требования владельцев акций о ежегодных дивиден­дах звучат в этом случае куда менее весомо, управ­ляющие смелее жертвуют накоплениями ради буду­щего успеха. Они готовы идти на большие затраты, которые окупятся лишь впоследствии, обучать рабо­чую силу профессиям, которые могут потребоваться лишь через несколько лет.

У промышленных корпораций вошло в практику ежегодно обновлять значительную часть оборудова­ния. Средний возраст станков в обрабатывающей про­мышленности Японии не превышает пяти лет. Во-пер­вых, благодаря этому на внутреннем рынке страны постоянно поддерживается производственный спрос. А во-вторых, при столь активном обновлении техни­ческой базы заметно повышается эффективность про­изводства. Японцы иронически прозвали такую эко­номику "велосипедной": чтобы сохранять равновесие, нужно мчаться вперед.

В сравнении со сложившимися на Западе нормами тактика японских промышленников выглядит смелой, дерзкой, рискованной. Причем подобные же качества можно в полной мере отнести и к японским банкирам. Они без колебаний предоставляют новые ссуды, не дожидаясь полного возмещения старых. Передача взаймы до 95 процентов вкладов—нередкое явление для японских коммерческих банков. А ведь в других странах такую, практику сочли бы авантюристической.

Долги, вчетверо превышающие капитал фирмы, об­рекли бы западного промышленника—да и его банкира—на бессонные ночи. В Японии же именно такая задолженность и перезадолженность, на которую со­глашаются обе стороны, помогает индустрии быстро расти и модернизироваться.

Чем же объяснить такую смелую, даже рискован­ную практику финансирования японских предприя­тий? В действительности смелость эта выглядит вовсе уж не такой безрассудной, если учесть, что финансо­вую акробатику частного бизнеса в Японии страхует, поддерживает и направляет государство.

Именно зависимость японских предпринимателей от банков помогает правительственным органам регу­лировать направления и темпы развития экономики. Огромная и постоянная задолженность японских фирм—это как раз те вожжи, с помощью которых правительство способно управлять частным бизнесом.

Поскольку капиталы фирм на четыре пятых состоят из банковских кредитов, уровень деловой активности легче поддается регулированию. Понижая или повы­шая размер ссудного процента, то есть делая кредиты то доступнее, то недоступнее. Центральный банк Япо­нии (принадлежащий государству) как бы нажимает на разные педали экономической машины страны, то ускоряя, то тормозя ее движение.

Своей финансовой политикой правительство на­правляет поток средств из менее перспективных звень­ев хозяйства в более перспективные, содействует тому, чтобы выпуск новой продукции быстрее сосредоточи­вался в руках фирм, имеющих наименьшие издержки Новые отрасли индустрии рождаются под покровительством государства, которое представляет им, кредитные льготы, налоговые скидки, пока они не окрепнут.

Взаимное доверие, основанное на системе много­летних личных связей, помогает правительственным чиновникам и частным предпринимателям действовать в тесном контакте. В результате государственно-моно­полистическое регулирование экономики осуществляет­ся в Японии, пожалуй, более эффективно, разносто­ронне и, с точки зрения интересов монополий, более рационально, чем в каком-либо другом капиталисти­ческом государстве. Именно в этом смысле некоторые исследователи уподобляют Страну восходящего солн­ца гигантской компания — акционерному обществу "Япония инкорпорейтед".

Перечисляя источники ускоренного накопления ка­питала в Японии, мы отмечали, во-первых, низкий уровень личного потребления при высокой доле лич­ных сбережений. (Добавим, что в силу ряда особен­ностей японского образа жизни размеры паразитиче­ского потребления в верхушке общества заметно скромнее, чем в США и Западной Европе.) Мы гово­рили также о высокой доле заемного капитала, о готовности японских предпринимателей глубоко залезать в долги ради повышения уровня производства; об активной роли государственно-монополистического ре­гулирования. Но есть еще одно обстоятельство: срав­нительно низкий уровень правительственных расхо­дов. Благодаря этому государственные и местные налоги составляют в Японии 16 процентов валового национального продукта, тогда как в США—24, а в Англии—39 процентов.

Здесь конечно, сказывается то обстоятельство, что в течение всех послевоенных лет Япония тратит на военные нужды примерно один процент ВНП. Во-вто­рых, что уже отнюдь нельзя назвать положительным фактором, в государственном бюджете Японии очень низка доля расходов на социальные нужды. (Этот показатель в два-три раза ниже, чем в Англии и дру­гих Западноевропейских странах.) За последние четверть века главной заботой правительства было помочь монополиям ускоренно наращивать производ­ственные мощности, пренебрегая благосостоянием народа.

Ниже подробнее поговорим о том, сколь доро­гой ценой пришлось расплачиваться стране за лозунг:

"ВНП—превыше всего".

Еще одна примечательная черта эконо­мики Страны восходящего солнца. Широкий импорт зарубежной технической мысли, на которую сделали ставку японские предприниматели, не сопровождали столь же широким притоком прямых иностранных ка­питаловложений. Японцы охотно занимали за рубежом деньги, они не жалели средств на покупку лицензий и патентов, но всячески противились появлению на япон­ской земле предприятий, где хозяйничали бы ино­странцы.

К началу 80-х годов Япония стала одним из веду­щих экспортеров мира. Однако считать, что ее эконо­мическое развитие целиком опирается на внешнюю торговлю, было бы неверно.

Американский публицист Уильям Форбис так рисует несколько упрощенную, но наглядную схему японской экономики. Страна восходящего солнца вво­зит из-за рубежа почти все сырье и топливо, необхо­димое для ее гигантской индустриальной машины. Обогащая это сырье своим трудом и умом, японцы повышают его стоимость примерно в десять раз. Япо­ния сохраняет девять десятых готовой продукции для собственных нужд, а оставшуюся десятую часть экс­портирует, чтобы получить деньги на новые закупки сырья и топлива.

Доля японского экспорта в валовом национальном продукте составляет лишь примерно 10 процентов. Более низкую экспортную квоту среди развитых ка­питалистических стран имеют только Соединенные Штаты, в то время как в Англии она составляет 17, в ФРГ—25, в Голландии—34 процента. Как ни па­радоксально, в 80-х годах Япония зависит от экспор­та меньше, чем в 30-х, когда дешевый текстиль, ко­торый она сбывала в Азии, составлял 30 процентов ее ВНП. Большая часть современных японских авто­машин и цветных телевизоров предназначается для японских дорог и японских жилищ.


^ ПРОГРЕСС ЗА СЧЕТ ГАРМОНИИ


Японские предприниматели радели лишь о расши­рении производственных мощностей, гипнотизировали себя цифрами роста валового национального продук­та. Но чем гуще становился лес заводских труб, тем болезненнее сказывалось отставание социальных ты­лов, давали о себе знать нездоровая концентрация индустрии и населения в отдельных районах, загряз­нение природной среды промышленными отходами.

Японские дельцы куда щедрее, чем их западные соперники, вкладывали средства в обновление техни­ки и технологии. Зато они были до неразумности скупы в затратах на все то, что обслуживает произ­водство и самого труженика. Рывок индустрии к пе­реднему краю научно-технического прогресса был совершен на фоне и за счет отставания транспортной сети, коммунального хозяйства, жилищного строитель­ства. Уже говорилось, что на социальные нужды в японском бюджете выделяется в два-три раза меньше средств, чем в других развитых капиталистических странах.

Поселок Амагасаки. Здесь воочию видишь отрицательные последствия перекосов, навязанных стране монополисти­ческим капиталом. Амагасаки—это чудовищная тес­нота. Именно здесь, в Тихоокеанском промышленном поясе, на пяти тысячах квадратных километров вынуждены жить и трудиться 50 миллионов человек. Это место, где земля оседает, потому что для промышленных нужд из почвы выкачано слишком много грунтовых вод. Наконец, это воздух, отравленный дымами тысяч труб, родивший новую болезнь-''астму Амагасаки''.

К числу стихийных бедствий, издавна угрожаю­щих Японии, добавилось еще одно, порожденное сти­хией капиталистического хозяйства. Новоиспеченное слово "когай" (его употребляют вместо громоздкого , термина "загрязнение природной среды промышлен­ными отходами") стало в Японии 80-х годов таким же ходовым, как в 50-х и 60-х годах было слово "ВНП".

Последствия нездоровой концентрации промыш­ленности, бесконтрольного роста городов стали в наш век общемировым явлением. Но, чтобы представить себе, насколько страдает от этого Япония, недоста­точно лишь сопоставить с ведущими индустриальны­ми странами объем ее валового национального про­дукта как основного показателя экономической ак­тивности.

Чтобы понять остроту проблемы "когай" для япон­цев, считает шведский экономист Хакан Хедберг нужно, посмотреть, сколько ВНП приходится на каждый квадратный километр за вычетом непригодных к освое­нию горных склонов и возделанных полей. По рас­четам Хедберга, такое "пространство для работы и жизни" составляет в Японии.46 тысяч квадратных километров. Это почти столько же, сколько в Англии, и в сорок раз меньше, чем в Соединенных Штатах. А поскольку японский ВНП составил к началу 80-х годов почти половину американского, на единицу тер­ритории японских равнин производится, стало быть, примерно в двадцать раз больше продукции, чем в США.

К 80-м годам наращивание производственных мощностей дошло до критического рубежа, когда обо­значилась нехватка земли, воды и даже воздуха. Та­кие выражения, как "охрана окружающей среды", "качество жизни", перестали быть уделом узкого кру­га специалистов. Даже газеты и телекомпании, кото­рые пели хвалебные гимны божеству по имени "ВНП", принялись предавать анафеме побочное детище этого божества — "когай".

На рубеже 80-х годов стало очевидным, что Япо­ния в основном исчерпала те преимущества, на кото­рые она опиралась в течение первых послевоенных десятилетий: дешевая и образованная рабочая сила; дешевое привозное сырье и топливо; доступная по сходной цене зарубежная технология; ставка на но­вые виды продукции для прорыва на мировые рынки.

Обострение социальных проблем, которыми в уго­ду росту производства слишком долго пренебрегали; повышение зарплаты до уровня западноевропейских стран и трудности с омолаживанием рабочей силы; вздорожание нефти, руды—все это тормозит разви­тие экономики и внешней торговли Японии. Все это ставит нелегкий вопрос: как поведет себя "велосипед­ная экономика" на иных, сниженных скоростях?

И вот как раз на этом драматическом рубеже, именно в ту пору, когда разительно выявились несу­разицы и перекосы однобокого развития, когда разрыв между возросшими потребностями и реальностями обострил социальную напряженность внутри страны—именно в этот период Япония с небывалой силой ощутила внешнюю уязвимость своей экономики.

Зависимость от привозных ресурсов и прежде яв­ляла собой слабое место Страны восходящего солнца. Но никогда еще уязвимость эта не напоминала о себе столь тревожно. Можно ли надеяться на стабильность поставок сырья, и прежде всего нефти, поступающей из такого взрывоопасного района, как Ближний Вос­ток?

В начале 40-х годов, когда 80 процентов необхо­димой Японии нефти шло из Соединенных Штатов, Токио, ответил на американское нефтяное эмбарго ударом по Пирл-Харбору. Но, даже обладая военно-морским флотом, который считался одним из самых сильных в мире. Страна восходящего солнца оказа­лась не в состояний обеспечить поставку трех миллио­нов тонн нефти в год. Где уж уповать на военную силу, когда японская экономика поглощает почти по миллиону тонн нефти в день!

Во-вторых, к чему приведет растущее сопротивле­ние японской внешнеторговой экспансии со стороны развитых государств? Не окажутся ли рынки Север­ной Америки и Западной Европы закрыты протек­ционистскими мерами из-за хронического перекоса торгового баланса в пользу Японии, которая умуд­ряется неизменно ввозить в эти страны больше това­ров, чем вывозить оттуда?

Наконец, в-третьих, как защитить отвоеванные за четверть века позиции от нажима азиатских конку­рентов, прозванных "бандой четырех"? Ведь Южная Корея, Тайвань, Гонконг, Сингапур используют соче­тание новой, закупленной за рубежом технологии с дешевой рабочей силой—то есть те самые преиму­щества, на которые в 50-х и 60-х годах опиралась Япония.

Словом, как внутренние, так и внешние факторы поставили на рубеже 80-х годов правящие круги То­кио перед необходимостью пересмотреть экономиче­скую стратегию послевоенных десятилетий и вновь радикально видоизменить промышленную структуру Японии.

В середине 50-х годов японский производственный потенциал, основой которого с довоенных лет служи­ла легкая промышленность, был переориентирован на тяжелую и химическую индустрию. Это соответство­вало росту мирового спроса на сталь, суда, продукты нефтехимии.

В 80-х годах взят курс на преимущественное раз­витие наукоемких производств при сдерживании энер­гоемких и материалоемких отраслей, особенно тех, которые наиболее пострадали от вздорожания нефти, а также от возросшей конкуренции со стороны "банды четырех". В ходе такой перестройка предстоит посте­пенно свернуть, то есть принести в жертву даже мно­гие отрасли, которые прославили послевоенную Япо­нию, например металлургию, судостроение, бытовую электротехнику.

Новая экономическая стратегия предусматривает также перенос производственных, мощностей—особенно если они занимают много земли, потребляют много энергии и сильно загрязняют окружающую среду—за пределы Японии. Курс, попросту говоря, взят на то, чтобы по возможности экспортировать "когай" в другие страны. Проектируются, например, танкеры, которые станут плавучими нефтеперегонными заво­дами. Они сделают свое дело на долгом пути от Пер­сидского залива, оставляя дым и копоть на океанских просторах, вместо того чтобы окуривать японское небо.

Другой, более распространенный путь — приобре­тать рудники и строить заводы за рубежом. Японские предприниматели стали все чаще вкладывать капи­талы в других странах, чтобы более надежно обеспе­чить потребности в сырье, использовать дешевизну рабочей силы, а нередко и чтобы обходить таможенные барьеры. (Если, скажем, телевизор фирмы "Сони" сошел с конвейера в Ирландии, в странах "Общего рынка" его можно продавать беспошлинно.)

Выше говорилось, что из-за отсутствия собствен­ных природных ресурсов Япония вынуждена быть ги­гантским перерабатывающим заводом и одновремен­но — экспортно-импортной фирмой. Теперь ставка де­лается на то, чтобы Япония все больше становилась конструкторским бюро и главным сборочным цехом, куда поступали бы полуфабрикаты и детали из цехов-филиалов, расположенных в других государствах. Нетрудно видеть, что монополии хотели бы распро­странить выгодное им сочетание "утесов" и "песчинок" за пределы японских рубежей.

— Промышленная слава послевоенной Японии ро­дилась в области электрификации быта, — говорит президент фирмы "Ниппон дэнки" господин Кобая-си. — Но это направление уже себя исчерпало. Не только потому, что отечественный рынок в основном насыщен бытовой электротехникой — почти каждая семья имеет электрическую рисоварку, холодильник, стиральную машину. Дело, прежде всего в том, что новинки, благодаря которым Япония совершила успеш­ный прорыв на мировые рынки в 50-х и 60-х годах, перестали быть ее монополией. Гонконгу потребова­лось десять-пятнадцать лет, чтобы освоить выпуск портативных транзисторных приемников, и примерно такой же срок, чтобы начать производство цветных телевизоров. Будущее Японии—наукоемкие произ­водства. Сочетание компьютеров с телекоммуника­ционным оборудованием открывает новые возможно­сти для накопления и распространения информации для передачи на расстояние как текстов, так и изоб­ражений. Это позволяет сделать реальностью элек­тронную почту, электронную газету, даже электрон­ную справочную библиотеку. Словом, если прежде мы экспортировали овеществленный труд, то впредь основой японского экспорта должен стать овеществленный разум...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


В заключении можно рассмотреть небольшой план, который в полной мере раскрывает истоки экономического "чуда” в Японии:


I 1945 год. Хиросима. Разруха

II 60-е годы. Вьетнам. США Япония военная база ( 3 млрд.$ )

III Малочисленность армиии

IV Просвещение,наем, продвижение, потребление и накопление

V Отсутствие добывающих отраслей:

закупка дешевого сырья + дешевый труд ( молодежь, женщины)

VI Размещение производства в портах


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ



  1. Портер М. Международная конкуренция, М., 1993

  2. Мировая экономика и международные отношения,М: ''Наука''.,6-1998

  3. Российский экономический журнал ЭКО 9-1998

  4. Мировая экономика и международные отношения, М., МАИК ''Наука/ интерпериодика''.,1999

  5. Экономическая история зарубежных стран. Курс лекций. Под общей редакцией В.И. Голубовича, Минск ''Экоперспектива''.,1997



5007915286297118.html
5008017468918745.html
5008134195382368.html
5008270782658218.html
5008355939512006.html