КАЧЕСТВО ЖИЗНИ И СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ - Сибирский государственный медицинский университет департамент здравоохранения...


^ КАЧЕСТВО ЖИЗНИ И СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ

ПАЦИЕНТОВ С ЯЗВЕННОЙ БОЛЕЗНЬЮ

Гладилина Е.К., Загромова Т.А., Белобородова Э.И.

Сибирский государственный медицинский университет,

^ Томский военно-медицинский институт, г.Томск


В современной гастроэнтерологии уделяется недостаточно внимания изучению качества жизни (КЖ) у больных с язвенной болезнью (ЯБ) (Колесникова И.Ю., 2001). Психическое, физическое состояние больного, адаптированность в социальной среде – остаются вне поля зрения врача, тогда как, изучение этих показателей, может помочь врачу индивидуализировать терапию и получить важную для прогноза заболевания информацию. Ослабление выраженности симптомов, повышение удовлетворенности, ощущение благополучия и комфорта – одни из важнейших результатов медицинской помощи с точки зрения как пациента, так и врача. Сегодня стало очевидным, что субъективное мнение болеющего человека столь же ценно, как и показатели лабораторных и инструментальных методов исследования. В ряде работ указывается, что низкое КЖ у части больных ЯБ имеет большую связь с эмоциональными переживаниями и невротизацией пациента, чем с объективной тяжестью заболевания. Наряду с этим, при ЯБ отмечается высокая распространенность депрессивных и тревожных расстройств, которые оказывают негативное влияние как на длительность и характер течения, так и на исходы заболевания (Загромова Т.А., Корнетов Н.А., 2001). Поэтому изучение влияния коморбидных психических расстройств на качество жизни и социальную адаптацию (СА) пациентов с ЯБ является существенным в оценке закономерностей развития и течения этого заболевания.

Целью исследования являлось изучение частоты встречаемости тревожных и депрессивных расстройств у больных с ЯБ, оценить влияние коморбидных психических расстройств на качество жизни пациентов и адаптацию в социальной среде.

Было обследовано 60 больных ЯБ желудка и ДПК в фазе рецидива и 35 здоровых добровольцев, составивших контрольную группу. Группы обследованных, были рандомизированы по полу, возрасту, социальному статусу. Наличие и выраженность тревожных и депрессивных расстройств оценивались с использованием опросника Бека и шкалы тревоги Шихана, согласно международным диагностическим стандартам. Для исследования КЖ использовали анкету по оценке качества жизни (GIQLI). Интер-претацию результатов проводили по следующим субшкалам: восприятие собственного здоровья, психическое состояние, физическое состояние, социальное функционирование, ролевое функционирование. Суммарный показатель КЖ составлял сумму баллов по основным 5 субшкалам, максимально высокой оценкой являлась сумма в 144 балла. Адаптация пациентов в социуме оценивалась с использованием шкалы самооценки социальной адаптации (Bosc M. Et al., 1997г.). При этом диагностировалось IV уровня адаптации: I уровень – социальная дезадаптация (социальное разочарование) (22 балла); II уровень – затрудненная адаптация (23-35 баллов); III уровень – хорошая адаптация (36-55 баллов); IV – высокий уровень адаптации (выше 55 баллов).

При анализе материала и его интерпретацииУ больных ЯБ значительно чаще встречались тревожные и депрессивные расстройства по сравнению с контрольной группой. Аномальный уровень тревоги был отмечен у 18 пациентов с ЯБ и 3 человек контрольной группы (30,0% и 3,8%, р < 0, 001), у 20 пациентов и 4 человек контрольной группы отмечен уровень депрессии, соответствующий клиническому нарушению (33,3% и 11,4%, р < 0,001). Сопоставление показателей КЖ во всей группе больных ЯБ и в контроле показало, что имеется снижение показателей всех шкал в группе больных. В вопросах влияния симптомов ЯБ на психическое состояние пациенты набрали наименьший балл: они чаще отмечали угнетенность, подавленность, раздражительность. Достоверно были снижены в группе больных показатели физической активности и восприятие собственного здоровья. Пациенты чаще отмечали снижение работоспособности, выносливости, снижение эффективности своего труда, указывали на наличие выраженного болевого и диспепсического синдромов. Суммарная оценка КЖ у больных ЯБ (91,3 балла) также была достоверно ниже, чем в контрольной группе (136,0 баллов). В группе больных с коморбидной тревогой отмечено более значительное снижение показателей всех шкал. Сопутствующее тревожное расстройство значительно влияло на социальное функционирование пациентов: они указывали на ухудшение отношений с близкими людьми, снижение способности к труду, снижение сексуальной активности. Суммарная оценка КЖ была также существенно снижена (79,9 баллов). Характер изменений отдельных показателей КЖ у больных при коморбидной депрессии несколько отличался от больных с сопутствующей тревогой. Так, депрессия вызывала существенное ухудшение восприятия собственного здоровья пациентами, психического и физического состояния, ролевое функционирование. Больные с коморбидной депрессией отмечали постоянное ощущение усталости, придавали большее значение факту наличия у них язвенной болезни, отмечали угнетенность, подавленность. Исследуя социальную адаптацию у пациентов с ЯБ, мы установили снижение уровня адаптации у больных ЯБ с коморбидными психическими расстройствами. В группе больных ЯБ с коморбидной тревогой и депрессией выявлена социальная дезадаптация, средний балл 32,3 ± 1,9 и 31,7 ± 1,9 соответственно. Группа пациентов ЯБ без сопутствующих психических расстройств обнаружила хороший уровень социальной адаптации, средний балл 36,4 ±1,6.

Таким образом, обследованная группа больных с ЯБ оказалась неоднородной в зависимости от наличия коморбидных психических расстройств. Тот факт, что КЖ и СА больных ЯБ с коморбидными психическими расстройствами существенно страдает, заслуживает внимания. Это заставляет врача вносить психотерапевтические, а в ряде случаев, и психофармакологические коррективы в лечение пациентов с ЯБ. Необходимо иметь в виду, что низкое КЖ пациентов с ЯБ, не соответствующее объективной тяжести заболевания, может быть обусловлено коморбидным психическим расстройством. Таким образом, если обратить внимание на накопление все новых фактов и работ, посвященных им, то понятие мультифакториальности многих заболеванией во многом связаны с деятельностью мозга, нейрональных сетей, психическими процессами, протекающими на протяжении жизни человека в социальной среде, психосомтическими взаимоотношениями, носящими не конгломеативный,а познаваемый клинико структурный анализ. Накопления этих данных могут со временем привести к более разработанной первичной профилатики, пониманию комомрбидности психических и соматических расстройств, при которых в части из нних будет найдены патогенетические связи, а в другой части лечения постребует соматическое заболевание и психическое расстройство


^ ИНТЕГРАЦИЯ И РЕАБИЛИТАЦИЯ ИНВАЛИДОВ В ПЕРИОД МОНЕТИЗАЦИИ ЛЬГОТ

Т.Н.Горн

Муниципальная специальная (коррекционная) общеобразовательная школа №39,VIII вида г.Томск.


Мы идём к новому информационному обществу, у которого новые возможности и законы. На современном этапе в странах с рыночной экономикой в отношении лиц с ограниченными возможностями наблюдаются тенденции интеграции их в общество и реабилитации, потому что они больше следуют Конвенциям по правам человека, ребёнка. Ещё в 2003 году специальный комитет ООН работал по выработке Конвенции прав инвалидов. В нашей стране как отмечает А.В. Голубев (2004) родители ребёнка-инвалида по постановлению №861 имеют право на компенсацию затрат по обучению, по приспособлениям, облегчающим жизнь ребёнка-инвалида через социальную защиту, но не получают, например, в нашей школе, само постановление найти не удалось. В Томске в основном уделяют внимание обучению, но этот процесс еще не развернут до уровня партнерства, соответствующий правам детей .

Эти школы сыграли свою положительную роль в привлечении внимания общества к проблемам детей-инвалидов с тяжелой патологией и их родителей, облегчили участь родителей. Но сейчас в системном подходе к воспитанию, в соответствии с Конвенциями надо различать психические и поведенческие расстройства, лечить их в местах приближенных к месту жиительства, при школах и дома, если позволяет состояние и одновременно заниматься реабилитацией и интеграцией их в общество. Не всегда родители хотят лечить ребёнка пока он маленький, а потом бывает поздно, надо лечить со взрослыми, тем самым возникает порочный круг. В условиях образовательных школ реабилитация проблематична, но интеграция при нетяжелых психических наушениях возможна и нужна. Всегда следует обращать внимание ребёнка и родителей на проявления рассторойства с проведением психобразовательных программ, чтобы быстрее шла адаптация, ребёнок мог приспособиться и быть как все. Дети в этих состояниях обидчивы, не понимают шуток, поэтому они всегда должны чувствовать уважение и довереи е себе В соответствии со временем в нашей школе стали уделять внимание социализации личности, выпускников, интеграции их в общество. Дети домашнего обучения, благодаря директору школы Голенцевой З.И., посещают мастерские (гипсолепочная, столярная, ткацкая) совместно с «незабудкой» на базе школы, посещают праздники. Школа очень активно принимает участие, в специальной Олимпиаде России, создан «Семейный клуб», проводили спортивные встречи, областные соревнования этой Олимпиады в школе. И самое главное, наша команда под руководством Обухова С.А., ездила на соревнование в Санкт-Петербург по плаванию в апреле этого года, привезла золотую, две серебренных и три бронзовых медалей. По жизни мне пришлось заниматься реабилитацией инвалида и его интеграции в общество, с помощью томских специалистов, церкви. И должна отметить, что в 90-е годы в системе образования были неудачные специалисты: валеологи, психологи с инженерным или поверхностным образованием, использовалось вредное квазиучение Луизы Хей, Хабборта, при русской психологии людей и менталитете, что привело к заболеваниям детей во время дефолта, перестройки. Надо отметить положительный опыт Центра довузовской подготовки Томского Политехнического Университета совместно с мэрией в реализации программы «Перспектива-Диво», по интеграции инвалидов в общество. Наличие личного социального педагога, в моём лице, позволило одному из слушателей программы поступить в ВУЗ, сдать экзамен ЕГЭ. Это было очень не просто. Учителя были хорошие, но в программе не совсем учитывались медицинские аспекты (состояние здоровья слушателей), особенности мыслительных функций слушателей (речи, памяти, внимания, усвоение учебного материала), из-за чего кратковременных, одноразовых курсов мало. Инвалиды усваивают материал медленнее, к сожалению дольше. Хотя окончательных итогов программы я не знаю. Надо учитывать родительскую усталость, о чем газета «Нью-Йорк Таймс» писала ещё в 90-е годы. Совокупность социальных условий падаюших на большое количество населения следующее: низкий уровень жизни семей, организация быта, жилищные условия, наличие компьютера и Интьернета. Такжзе в современных условиях значительные затраты на учебу при низких доходах родителей ложится на них тяжелым грузом.

Социальные условия в нашей стране не позволяют большинству инвалидов интегрироваться в общество, когда правительство экспериментирует с незащищенными слоями населения (монетизация льгот). Из-за этого снизился уровень жизни семей, особенно с тяжелыми инвалидами-школьниками. Потому что из пенсии ребенка (ниже прожиточного минимума) ежемесячно нужно потратить 800 рублей на транспорт, на поездки родителей с детьми в школу, ведь такие дети сами не могут ездить, кроме этого подорожали коммунальные услуги, нужно покупать лекарства. Но самое удивительное отметила профсоюзная газета «Действие», прожиточный минимум 2005 года в Томске, меньше по количеству продуктов и наименований, чем у военнопленного 1941 года. Жить не возможно в информационном обществе на уровне полувековой давности. При монетизации льгот родители школы были в растерянности. Хотя был оформлен стенд и работала группа преподавателей индивидуально с большинством родителей. На качественно низким уровнем жизни семей (когда нет мыла, будильников, радио, газет, бытовой техники, жилья) ни социализация, ни интеграция и ни реабилитация невозможны. Родители и дети устали от перемен, утрачивают способность адаптироваться. Жизнь не подвиг, чтобы каждый день превращать ее систему тренировки выживания.


^ К ВОПРОСУ О КОМОРБИДНЫХ СВЯЗЯХ ПРЕДМЕНСТРУАЛЬНОГО СИНДРОМА С ПСИХИЧЕНСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ


И.Д.Евтушенко, Я.С. Зинкевич

Сибирский государственный медицинский университет, г. Томск


Предменструальный синдром (ПМС) – это циклическое изменение настроения и физического состояния женщины, наступающее за несколько дней до менструации, нарушающее привычный образ жизни и работоспособность, чередующееся с периодами ремиссии. ПМС является субсиндромальным проявлением предменструального расстройства настроения которое относится к одному из подтипов депрессивных расстройств. При обоих состояниях в в большей или меньшей степени проявляются циклические изменения в организме женщины репродуктивного возраста и ее психическое состояние [Гиндикин В.Я., 1997; Дубницкая Э.Б., 2001; Freeman E.W., 2004]. Психические нарушения в структуре этого синдрома являются обязательными, а в ряде случаев – доминирующими. До настоящего времени дискутируется вопрос – является ли ПМС психическим, особенно в случае преобладания аффективных расстройств, или эндокринным нарушением [Halbreich U., 1995].

Многие авторы уделяют внимание тому, что у 80% пациенток происходит ухудшение психического состояния в предменструальном периоде [Freeman E.W., 1995; Landen M., Eriksson E., 2003]. У женщин репродуктивного возраста раннее клиническое проявление психических заболеваний часто возникает в структуре ПМС. Симптомы предменструального синдрома (ПМС) могут маскировать манифестные этапы психических заболеваний, что затрудняет диагностику и начало своевременной адекватной терапии.

Н.А. Тювина (1983), проведя работу о связи ПМС с психическими заболеваниями, выявила, что у женщин, страдающих невротическими расстройствами, ПМС встречается в 81,4% случаях, при психопатиях в 68,3%, при органическом поражении ЦНС с психическими нарушениями в 100% случаев.

Цель данного исследования была изучить коморбидную связь ПМС с психопатологическими расстройствами у пациенток, обращающихся к гинекологу.

Было обследовано 75 женщин в возрасте от 19 до 41 года (средний возраст 27,3±1,0 лет). Критерии включения в группу были следующие: 1) наличие ПМС; 2) возраст с 18 и до 41 года; 3) наличие регулярного нормального менструального цикла продолжительностью от 25 до 35 дней; 4) отсутствие беременности на время исследования; 5) отсутствие эндокринных заболеваний; 6) отсутствие медикаментозных назначений для лечения соматических, гинекологических или психопатологических расстройств за исключением эпизодического приема болеутоляющих средств.

Для достижения цели были использованы следующие методы: анамнестический; клинический; клинико-психопатологический, который включал анализ наблюдаемого расстройства с использованием диагностических критериев международной классификации болезней (МКБ-10, 1994) с использованием клинических шкал и статистические методы исследования.

По результатам обследования в каждой группе условно было выделено две подгруппы. К первой подгруппе были отнесены женщины с ПМС с тревожно-депрессивными расстройствами в фолликулиновую фазу менструального цикла, нарастающими в лютеиновую фазу (37 человек). Вторую подгруппу составили 38 пациенток, у которых тревожно-депрессивные расстройства наблюдались только в лютеиновую фазу менструального цикла.

Длительность ПМС в I подгруппе составила от 1,5 до 8 лет (в среднем 4,28±0,4 года), во II – от 0,5 до 5,5 лет (в среднем 2,96±0,2 года) (р=0,02). Симптомы ПМС начинали беспокоить женщин первой подгруппы за 10,73±0,5 дня до начала менструации, во второй – за 7,95±0,5 дня (р=0,00015).

При анализе психического состояния пациенток с ПМС психопатологические симптомы проявлялись в основном тревожными и депрессивными нарушениями. Именно в лютеиновой фазе происходила декомпенсация психического состояния: появление психопатологических нарушений, усиление аффективных и тревожных расстройств.

На момент обследования женщин с ПМС были выявлены коморбидные сочетания ПМС с преимущественно фобическими специфическими тревожными и расстройством адаптации. Обращает на, себя внимание, что из 75 обследованных пациенток с ПМС у 32 (42,67%) были диагностированы невротические расстройства. В первой подгруппе они были выявлены у 24 (64,86%) пациенток, во второй – у 8 (21,05%) (р<0,0005).

Специфические фобии (F 40.2) диагностировались только в I подгруппе у 4 (10,81%) женщин и проявлялись боязнью высоты. Фобии развились в подростковом возрасте и сохранялись на момент обследования (рис.1).


*




Рис. Удельный вес коморбидных состояний у пациенток с ПМС двух подгрупп.

Примечание к рис: * – статистическая значимость различий показателей между подгруппами принята при p – уровне менее 0,005 (критерий Хи-квадрат Пирсона).


Паническое расстройство (F 41.0) было выявлено в первой подгруппе у 4 (10,81%) и у – 1 (2,63%) женщины с НПФПМС во второй подгруппе. У пациенток наблюдались спонтанные, повторяющиеся непредсказуемые приступы тяжелой тревоги, не ограничивающейся определенной ситуацией или обстоятельствами, и сопровождались страхом и вегетативными симптомами (тахикардией, одышкой и потливостью), которые приводили к тому, что пациентки быстро покидали место, где находились и спешили домой.

Смешанное тревожное и депрессивное расстройство (F 41.2) было диагностировано, когда присутствовали симптомы, как тревоги, так и депрессии, но ни те, ни другие по отдельности не являлись отчетливо доминирующими или выраженными настолько, чтобы поставить диагноз, и имелись вегетативные симптомы (такие как сердцебиение, сухость во рту и одышка). В первой подгруппе данное расстройство сочеталось с НПФПМС у 15 (40,54%) пациенток, во второй – у 3 (7,89%) (р=0,002).

Кратковременная депрессивная реакция, обусловленная расстройством адаптации (F 43.20), фиксировалась в I подгруппе у 1 (2,7%) и во II – у 4 (10,53%) пациенток с ПМС. Расстройство приспособительных реакций, препятствовало социальному функционированию и продуктивности. Оно возникло в период адаптации к значительному изменению в жизни или стрессу (миграция, переживание разлуки и смена социального статуса), на фоне индивидуальной предрасположенности или уязвимости. Основными жалобами, предъявляемыми женщинами, были: транзиторное депрессивное состояние, не превышающее 1 месяца, слабо выраженная тревога, беспокойство, неспособность справляться, планировать или продолжать оставаться в ситуации и снижение продуктивности в повседневных делах.

У 13 (35,14%) женщин с ПМС первой подгруппы и у 30 (78,95%) – второй подгруппы были выявлены акцентуированные личностные особенности, которые, однако, не нарушали адаптацию пациенток в обществе (р=0,0003).

Преобладающей была демонстративная акцентуация личности в I подгруппе у 6 (16,22%) и у 17 (44,74%) пациенток с ПМС – во второй (р=0,003). Она проявлялась театральным, экстравертированным поведением у эмоциональных личностей. Отмечались внушаемость, легкое влияние окружающих или обстоятельств, чрезмерная озабоченность физической привлекательностью и использование манипулятивного поведения для удовлетворения своих потребностей.

Три пациентки в первой подгруппе (8,11%) и 8 – во второй (21,05%) отличались сенситивностью, стеснительностью, обостренным чувством собственной неполноценности, жаловались на чувство напряженности и тяжелые предчувствия и избегали публичных выступлений (сенситивная акцентуация).

Психастеническую акцентуацию личности наблюдали у 1 (2,7%) женщины I подгруппы и у 5 (13,16%) пациенток с ПМС второй подгруппы. Характерными их чертами были тревожность, нерешительность, быстрая утомляемость, раздражительность, любовь к порядку, правилам, законам, опрятности, подробностям и стремление к совершенству, препятствующее завершению задач. Эти пациентки серьезно относились к обследованию, подробно и длительно описывали свое состояние, скрупулезно заполняли предлагаемые опросники. О себе говорили, что в общении не способны к компромиссам и поэтому их «не любят». Все, что угрожало изменением привычных стереотипов, вызывало у них тревогу и беспокойство.

У трех (8,11%) пациенток с ПМС в первой подгруппе был диагностирован циклоидный тип акцентуации. Для этих женщин был характерен большой диапазон эмоциональных состояний. Они легко приходили в восторг от радостных событий и в полное отчаяние от печальных.

Таким образом, из 75 обследованных пациенток с ПМС у 32 (42,67%) были диагностированы невротические расстройства. У женщин с ПМС первой подгруппы достоверно чаще встречалась коморбидность с невротическими, связанными со стрессом расстройствами, чем во второй подгруппе (р<0,0005). У женщин с ПМС с тревожно-депрессивными расстройствами в фолликулиновую фазу менструального цикла, нарастающими в лютеиновую фазу, преобладало смешанное тревожное и депрессивное расстройство (р<0,005). Причем такое расстройство, как кратковременная депрессивная реакция, несомненно, наслаивалась на длительно протекающие, нескольких лет ПМС. У пациенток тревожно-депрессивные расстройства у которых наблюдались только в лютеиновую фазу менструального цикла, значительно чаще выявлялась демонстративная акцентуация личностных черт (р=0,003). Полученные данные показывают, что предменстральный синдром, как субсиндромальная форма предменструальных расстройств настроения является уязвимым периодом, в результате которого со временем развиваются различные психические расстройства. Одна из задач исследований группы женщин с предменструальным синдромом заключается в четком выделении других психических расстройств и их условий формирования в многомерном изучении различных особенностей обследуемых и наблюдающейся симптоматологии.


^ ИССЛЕДОВАНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ У ЖЕНЩИН

С ВТОРИЧНОЙ НОРМОГОНАДОТРОПНОЙ АМЕНОРЕЕЙ И ОЛИГОМЕНОРЕЕЙ

И.Д. Евтушенко, С.П. Погорелая

Сибирский государственный медицинский университет, г. Томск


Аменорея и олигоменорея являются симптомами нарушений в репродуктивной системе женщины. Причиной этих состояний являются центральные и периферические эндокринные изменения, нервно-психические факторы, генетические нарушения, повышенная физическая активность и изменения массы тела [Дедов И.И., 1995; Айламазян Э.К., 2004].

С позиции диагностики и лечения интерес представляет гипоталамо-гипофизарная дисфункция – II группа нарушений менструального цикла по классификации ВОЗ, в которую включены женщины с вторичной аменореей и олигоменореей, с нормальным базальным уровнем гонадотропных гормонов гипофиза и пролактина в сыворотке крови и отсутствием органического поражения эндометрия [ВОЗ, 1976; Кулаков В.И., Авакян и др., 2001; Серов В.Н., Прилепская В.Н., Овсянникова, 2004; Kletzky O., 1975; Runnebaum B., 1997].

Обилие нервных связей гипоталамуса и других структур ЦНС обеспечивает взаимодействие в нейрогуморальной системе организма. Психологические факторы являются сильными стимулами, влияющими на регуляцию репродуктивной системы женщины [Йен С.С.К., Джаффе Р.Б., 1998; Новак Э., 2002]. С другой стороны, нарушения в репродуктивной системе могут вызвать тревожные нарушения, эмоциональное напряжение. Является известным факт тормозящего влия­ния стресса на менструальный цикл посредством ингибирования гипоталамо-гипофизарно-яичниковой оси [Xiao E., Sanders K., 1999; Ferin M., 1999; Young E., Midgley A. et al., 2000; Harlow B.L., 2003].

Исследования, посвященные изучению психических расстройств у женщин с вторичной аменореей и олигоменореей, не многочисленны [Шевчик Н.В., 2002; Nappi R., 2003].

Таким образом, актуальными являются вопросы взаимосвязи психологических факто­ров и репродуктивной функции женщины.

Целью исследования было изучение клинико-психологических особенностей женщин с вторичной нормогонадотропной аменореей и олигоменореей.

Выявление ведущего психопатологического синдрома и исследование уровня тревожных и депрессивных расстройств было проведено у 57 женщин с вторичной нормогонадотропной аменореей и олигоменореей, составивших основную группу. Длительность отсутствия менструаций варьировала от 2 месяцев до 2,5 лет и была, в среднем 5,8±4,4 месяца. В группу сравнения были включены 38 женщин с регулярным менструальным циклом, не использующие гормональную контрацепцию; длительность менструального цикла была 28,8±2,7 (от 24 до 35) дней, продолжительность менструаций 5,5±1,2 дней [ВОЗ, 1997]. Исследования было проведено согласно добровольности обследования в соответствии с Законом РФ “О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании”. Женщины с вторичной нормогонадотропной аменореей и олигоменореей и женщины с регулярным менструальным циклом были идентичны по возрасту – 23,2±4,8 лет в основной группе и 24,5±4,0 в группе сравнения.

В работе использовались клинико-психопатологический метод и экспериментально-психологическое исследование с применением шкал: Монтгомери-Асберга (MADRS) – для оценки уровня депрессии, Цунга (ZSDS) – для самооценки уровня депрессии, Спилбергера-Ханина (STAI) – для самооценки уровня реактивной и личностной тревожности, Бека (BDI-SF) – для самооценки уровня депрессии, Шихана (SPRAS) – для самооценки уровня тревоги.

Указанные шкалы опроса используются не только психиатрами, но и врачами общей практики для диагностики тревожных и депрессивных расстройств. Шкалы прошли исследование на внешнюю и внутреннюю валидность, сравнительную валидность с другими шкалами, чувствительность (W.W.K. Zung, N.C. Durham, 1965; Beck, A.T., 1974; Biggs, J.T., 1978; Montgomery, S.A., 1979; Knight, R.G., 1984; Foelker, G.A. Jr., 1987; K.F. Quek, W.Y. Low, 2004; K. Kvaal, I. Ulstein, 2005)/ На момент обследования предъявляли жалобы 51 (89,5%) из 57 женщин основной группы и 32 (84,2%) из 38 группы сравнения.

Диапазон эмоциональных расстройств и расстройств настроения в большинстве наблюдений не различался по частоте между группами, жалобы на нарушение сна достоверно чаще встречались в основной группе (Р=0,00014, -квадрат Пирсона с поправкой Бонферрони, критический уровень значимости 0,001), а чувство боязни неудач – в группе сравнения (Р=0,033, -квадрат Пирсона с поправкой Бонферрони, критический уровень значимости 0,05). В обеих группах женщины не связывали нарушение сна с соматической патологией или со стрессовыми воздействиями.

Ведущими психопатологическими синдромами клинического (синдромального) уровня в обеих группах были депрессивный и тревожный.

На основании выявленных жалоб была проведена стандартизация выявленных нарушений согласно рубрикам F30-F39 и F40-F48 МКБ-10. Субъективно 8 (14,0%) женщин с вторичной нормогонадотропной аменореей и оли-гоменореей отмечали в своем состоянии признаки депрессивного состояния. Клиническое обследование и оценка с использованием шкалы Монтгомери-Асберг показали только у 4 (7,0%) женщин наличие депрессивного эпизода легкой степени, классифицированного у 3 как кратковременная депрессивная реакция, обусловленная расстройством адаптации (F43.20, МКБ-10), у 1 – пролонгированная депрессивная реакция, обусловленная расстройством адаптации (F43.21, МКБ-10). При детальном расспросе женщин выяснено, что симптомы депрессивных расстройств присутствовали у 3 женщин в течение 1 месяца, у 1 — в течение нескольких месяцев. Пациентка связывала возникновение нарушений цикла с имеющейся депрессией (однако, нарушения менструального цикла у этой женщины наблюдались с периода полового созревания).

В группе женщин с регулярным менструальным циклом 6 (15,8%) женщин субъективно расценивали свое состояние, как депрессивное, но только у 1 была выявлена кратко­временная депрессивная реакция, обусловленная расстройством адаптации (F43.20, МКБ-10).

У 15 (26,3%) женщин основной группы и 6 (15,8%) группы сравнения выявлено генерализованное тревожное расстройство (F41.1, МКБ-10). Чувство тревоги беспокоило их в течение нескольких месяцев, года и более, сопровождалось сердцебиением, головокружением, потливостью и дискомфортом в эпигастральной области. У 2 женщин тревога присутствовала несколько лет, течение, ее имело волнообразный характер, у 1 женщины симптомы тревожных расстройств наблюдались несколько месяцев, но не было периодов ремиссии.

Все женщины основной группы не связывали тревожные расстройства с нарушением менструального цикла.

Результаты экспериментально-психологического исследования женщин обеих групп представлены в табл. 1.

Табл. 1

Уровень депрессии и тревоги у женщин с вторичной нормогонадотропной аменореей и олигоменореей и у женщин с регулярным менструальным циклом

Шкала (средний балл)

Основная

группа

(n=57)

Группа

сравнения

(n=38)

P

Монтгомери-Асберга (оценка депрессии)

6 / 2; 10

4 / 2; 7

0,107

Цунга (самооценка депрессии)

35 / 30; 40

35 / 31; 38

0,981

Спилбергера-Ханина (РТ)

(самооценка реактивной тревожности)

25 / 17; 33

26 / 19; 34

0,810

Спилбергера-Ханина (ЛТ)

(самооценка личностной тревожности)

44 / 38; 50

43 / 38; 48

0,847

Бека (самооценка депрессии)

16 / 14; 18

15 / 14; 18

0,813

Шихана (самооценка тревоги)

19 / 8; 32

16 / 12; 22

0,282

Продолжение табл. 1

Примечание: данные представлены в виде медианы /25% и 75% квартили

р – достигнутый уровень значимости, тест Вальда-Вольфовитца Отсутствие статистически значимых различий между основной группой и группой сравнения, критический уровень значимости 0,05.

Средний балл, определяемый по шкалам оценки и самооценки уровня, депрессивных и тревожных расстройств, достоверно не различался в основной группе и группе сравнения (табл. 1).

Таким образом, в группе женщин с вторичной нормогонадотропной аменореей и оли­гоменореей и в группе женщин с регулярным менструальным циклом ведущими психопатологическими синдромами были депрессивный и тревожный. В основной группе чаще, чем в группе сравнения, отмечено генерализованное тревожное расстройство. Тревожные расстройства не отождествлялись у женщин основной группы с имеющимися нарушениями менструального цикла. При экспериментально-психологическом исследовании диагностирована умеренная и высокая личностная тревожность, достоверных различий с группой женщин с регулярным менструальным циклом не выявлено.


^ КЛИНИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ У ШКОЛЬНИКОВ, ОБУЧАЮЩИХСЯ В СИСТЕМЕ РАЗЛИЧНЫХ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ПРАКТИК

А.В. Елисеев,

Сибирский государственный медицинский университет, г. Томск

Многолетнее изучение детей, испытывающих трудности в обучении позволило в середине 60-х годов сформулировать отечественным авторам концепцию «задержки психического развития» (Сухарева Г.Е., 1955, 1965, 1974; Певзнер М.С., 1966, 1974; Ковалев В.В., 1974 – 1995 и др.). Психиатрический диагноз «задержка интеллектуального развития» в V разделе МКБ-9 (адаптированный вариант) позволяет педагогам объяснить увеличение числа учащихся, не справляющихся с программой общего образования, ростом психических расстройств среди школьников (Лебединская К.С., 1969, 1980; Лебединский В.В., 2003; Шевченко С.Г., 2004). В связи с этим в рамках государственной системы специального (коррекционного) образования была разработана идеология и создана программа обучения детей с «ЗПР».

С 1981 года в рамках специального образования началось обучение детей с «задержкой психического развития» в классах «выравнивания» (в настоящее время классах VII вида) общеобразовательных школ. Основным показанием к направлению в такие классы, до сегодняшнего дня, является диагноз «задержка психического развития церебрально-органического генеза». За 12 лет (с 1990/1991 учебного года по 2002/2003 учебный год) число учащихся в классах VII вида в России увеличилось в пять раз – с 44,9 тыс. человек до 224,6 тыс. человек (Шипицына Л.М., 1997; Белявский Б.В., 2000; Волосовец Т.В., 2003). Отмечающийся педагогами рост числа детей с «ЗПР» в системе коррекционнно-развивающего обучения должен быть дополнен комплексной клинической оценкой психического состояния школьников с позиций современной классификации (МКБ-10). Одной из рабочих гипотез нашего исследования являлось предположение, что учащиеся с психическими расстройствами, обучающиеся в массовых и коррекционных классах общеобразовательных школ, отличаются по клиническим характеристикам.

Из 1943 детей с психическими расстройствами, состоявших в 2002 году на учете в медико-педагогическом центре (МПЦ) Томской областной клинической психиатрической больницы (ТОКПБ) по двум районам г. Томска (Кировский и Октябрьский районы) 1158 являются учащимися общеобразовательных школ. Остальные дети были дошкольного возраста или учатся в школах-интернатах, вспомогательных школах. Из 1158 школьников 671 человек обучается в массовых классах (1 – группа) и 487 учащихся получают образование в классах VII вида (2 – группа). Общие сведения о структуре болезненности, по данным медицинской документации МПЦ на начало исследования показали, что ведущее место среди всех психических расстройств у школьников состоящих на учете в МПЦ занимают расстройства психологического (психического) развития, удельный вес которых в первой группе составил 41,1%, а во второй – 93,4%.

Расстройства психологического (психического) развития (F8), имея общие признаки (ранее начало, постоянное течение и особенности биологического созревания центральной нервной системы), не являются клинически однородными состояниями. В раздел F8 включены две группы психопатологических феноменов, которые скорее имеют больше различий, чем сходства. Они представлены расстройствами психического развития (F80-F83 и F88-F89) и общими расстройствами развития (F84). В «Многоосевой классификации психических расстройств в детском и подростковом возрасте» (2003) эти группы отнесены к различным Осям. Общие расстройства развития (F84) включены в Ось I «Клинические психопатологические синдромы», а расстройства психического развития – в Ось II «Специфические расстройства психического развития».

По данным диспансерного учета самым распространенным диагнозом у учащихся из классов VII вида была неспецифическая остаточная диагностическая категория «другие общие расстройства развития» (F84.8). Этот диагноз в 2,5 раза чаще встречался у школьников из второй группы, чем из первой. Именно для данного расстройства ни в одной из версий классификации психических и поведенческих расстройств 10-го пересмотра (Клинические описания и указания по диагностики, 1994; Исследовательские диагностические критерии, 1994; Классификация психические расстройства и расстройства поведения, адаптированная для использования в Российской Федерации, 1998; Многоосевая классификация психических расстройств в детском и подростковом возрасте, 2003) нет клинического описания и, по сути, оно является остаточной диагностической категорией. Выявленные статистически значимые различия (p<0,001) по распределению этих расстройств среди учащихся 1-ой и 2-ей групп, позволяют сделать вывод, что синдромальная рубрика «другие общие расстройства развития» рассматривались врачами-психиатрами как аналог диагноза из МКБ-9 – «задержка интеллектуального развития», который также не имел четкого клинического описания.

Проведенное клиническое обследование школьников состоящих на учете диагнозом «другие общие расстройства развития» показало, что имеющиеся у них психопатологические феномены были представлены коморбидными расстройствами, которые характеризовались различными сочетаниями специфических расстройств развития речи и языка (F80) и специфических расстройств развития учебных навыков (F81). Данное сочетание специфических расстройств развития полностью соответствует диагностической категории «Смешанные специфические расстройства психического развития» (F83).

Из всех клинических синдромов, которые встречались в рамках поведенческих и эмоциональных расстройств у обследованных школьников, наиболее часто выявлялись гиперкинетические и поведенческие. Сравнительный анализ распространенности данных расстройств, среди школьников из массовых и коррекционных классов выявил их преобладание во второй группе. Они составили более 2/3 всех случаев из диагностического раздела F9 среди учащихся классов VII вида, однако статистически значимых различий по предпочтительности этих синдромов у учащихся 1-ой и 2-ой групп не выявлено (p>0,05). Удельный вес психопатологических синдромов характерных для эмоциональных расстройств (F93.0-F93.9) лишь незначительно оказался выше во 2-ой группе (p>0,005).

Результаты клинического обследования свидетельствуют о том, что органические психические расстройства у школьников из 1-ой группы отмечались в 7 раз чаще, чем во 2-ой группе. Из всех расстройств данной группы, только легкое когнитивное расстройство и «другин уточненные психические расстройства» (F06.8) отмечались чаще во 2-ой группе по сравнению с 1-ой, все другие психопатологические синдромы встречались чаще у учащихся массовых классов. Сравнительный анализ синдромальной предпочтительности среди учащихся двух групп не выявил статистически значимых различий (p>0,05). Согласно существующей коррекционно-образовательной практике обязательным условием для направления и обучения учащегося в классы VII вида (выравнивания) является наличие у него «задержки психического развития церебрально-органического генеза». Следовательно, психические расстройства, обусловленные органическим поражением ЦНС это основное показание к приему в такие классы. Даже если учитывать существенные различия в диагностических критериях психических расстройству детей в рамках двух классификаций (МКБ-9 и МКБ-10), а также отсутствие диагноза «задержка интеллектуального развития» в МКБ-10 крайне малым является удельный вес органических психических расстройств у школьников, обучающихся в системе коррекционного образования.

Синдромальная структура невротических расстройств (F8) в половине случае была представлена реакциями на тяжелый стресс и нарушениями адаптации. В каждом пятом случае (21,4%) было диагностировано тревожно-фобичекое расстройство. Психопатологические синдромы из диагностических рубрик «другие тревожные расстройства», «соматоформные расстройства» и «другие невротические расстройства» встречались значительно реже, и их суммарный удельный вес составил 24,9%. Сравнительный анализ синдромальной предпочтительности между учащимися первой и второй группы не выявил статистически значимых различий (p>0,05).

Таким образом, результаты проведенного клинического обследования школьников с психическими расстройствами позволяют сделать вывод, что наличие различных психопатологических синдромов не является определяющим или достаточным условием для выбора обучения учащихся в системе коррекционной практики. Сам термин коррекционной практики не является с современных позиций достаточно этическим, поскольку исключение многих детей в особые классы ухудшают их психическое развития и самооценку.


МЕДИЦИНСКИЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В СОЧЕТАНИИ С ЭНДОЭКОЛОГИЧЕСКОЙ РЕАБИЛИТАЦИЕЙ – ИНТЕГРАЛЬНЫЙ ПОДХОД В ОЗДОРОВЛЕНИИ БОЛЬНЫХ ХРОНИЧЕСКИМИ НЕИНФЕКЦИОННЫМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ

Ю. Ю. Даутов, Т. Ю. Уракова, М. Ю. Тхакушинова, Р. М. Хокон

^ Медицинский институт Майкопского государственного технологического университет, г Майкоп


Известно, что клетки живого организма обмениваются информационными сигналами. Живая клетка генерирует и обладает сложным электромагнитным полем, порожденным биохимическими процессами и оказывает влияние на метаболизм клетки. Искажение или сбои в приеме - передаче информации в организме между мозгом и отдельными органами лежит в основе формирования хронических заболеваний.

Причиной нарушения информационной целостности могут быть как внутренние изменения в органах и системах человека, так и внешние, например воздействие на них экологических, климатических, эмоциональных и других факторов, формирующих состояние эндогенной интоксикации (ЭИ).

Управляемая комплексная программа, основанная на принципе оздоровительной информационной технологии в сочетании с методами детоксикации организма на клеточном уровне, используемая нами при хронических неинфекционных заболеваниях (атеросклероз, бронхиальная астма, артериальная гипертония, ожирение, сахарный диабет 2 типа и др.), оказывает эффективное лечебное воздействие.

Сам механизм действия метода, в конечном счете, заключается в восстановлении нарушенных биохимических процессов, протекающих в клетке. Под воздействием же биоинформационного потока патологические клетки возбуждаются, и тем самым вызывают против себя активную реакцию иммунной системы. В организме начинают протекать саногенетические процессы, больные клетки восстанавливаются.


За последние 20 лет нами использовалась информационная технология при лечении более 12 тыс. человек самого разного возраста.

Многолетний опыт успешного лечения широкого спектра хронических заболеваний дает основание считать, что информационные технологии в сочетании с методами детоксикации являются универсальными, обеспечивая мощную поддержку иммунной системе; восстанавливает и стимулирует регенеративные функции организма. Такой подход может быть использован в профилактической и восстановительной медицине.

Использование методов детоксикации обусловлено тем, что среди патологических биохимических процессов наибольшее значение имеет нарушение общего ферментативного гомеостаза организма. Большинство авторов считает, что интегральными маркерами синдрома эндогенной интоксикации (СЭИ) являются лейкоцитарный индекс интоксикации, циркулирующие иммунные комплексы, молекулы средней массы. Важным патофизиологическим механизмом развития эндотоксикоза является и активация процессов перекисного окисления липидов, инициируемых свободными кислородными радикалами.

Выделение суммарных показателей (клинических, лабораторных, функциональных) при хронических неинфекционных заболеваниях (ХНИЗ) позволяет врачу клиницисту корригировать комплекс реабилитационных мероприятий с учетом состояния детоксикационных систем организма.

Из 372 больных АГ в возрасте от 20 до 64 лет в результате оздоровительной программы отмечено снижение АД у 97,3%, уменьшение количества клинических жалоб на 96,2%, значительное улучшение качества жизни; положительную динамику также имели показатели центральной и периферической гемодинамики. В течение 19 дней пребывания в стационаре зарегистрированы достоверно сниженные АДс – на 21,0%, АДд – на 13,2%, АДср – 17,0%, УИ – на 10,6%, СИ – на 2,6%, УПС – на 14,8%.

У лиц с избыточной массой тела (ИМТ) к концу курса стационарного лечения масса тела достоверно снизилась в среднем на 12, 4 кг (13,5%). В липидном спектре выявлено достоверное снижение ТГ на 34,1% (Р<0,01), ХС - на 15,7% (Р<0,01), ХМ - на 14,7% (Р<0,01).

При ХНИЗ наблюдается выраженная иммунодепрессия. Сниженные показатели классов иммунной системы Jg A, Jg M, Jg G к концу курса реабилитации увеличились, но изменения оказались недостоверными, хотя полученные данные были значительными и касались именно классов Jg M (34,8%) и Jg A (20,0%), а Jg G увеличился лишь на 7,7%

У лиц с заболеваниями ЖКТ индекс интоксикации в среднем оказался повышенным до 2,85 ± 0,066, при АГ – до 2,47 ± 0,058 и при ИМТ – до 3,08 ± 0,071. Анализ динамики ИИ после проведенного стационарного курса эндоэкологической реабилитации показал достоверное снижение его у лиц с ИМТ на 31,2% (Р<0,05), у больных АГ на 32% (Р<0,05%), а при заболеваниях ЖКТ полученный результат оказался наиболее значимым – на 52% и высокодостоверным (Р< 0,001).

Таким образом, полученные данные убедительно подтверждают положительный эффект у больных ХНИЗ использование информационных медицинских технологий в сочетании с детоксикационными мероприятиями, которые носят универсальный характер. Системный подход и системный анализ, используемый для объективизации нарушенных обменных процессов, позволил нам выделить диагностически значимые и информативные показатели. С определенными интерпретациями их можно рассматривать, как соответствующие рангу высокой специфичности при ХНИЗ. Перебор и взаимосвязи клинических, лабораторных и функциональных тестов, вероятно дадут возможности моделирования лечебно-диагностических и реабилитационных процессов на основе комплекса информационной технологии с индивидуализированными методами детоксикации организма с на основе конституциональной типологии.



4968381152293739.html
4968550704943562.html
4968676550755545.html
4968847266126344.html
4969008742489210.html